Архипелаг ГУЛАГ. 1918-1956. Опыт художественного исследования. В 3 томах. Том 1. Части 1-2 Александр

У нас вы можете скачать книгу Архипелаг ГУЛАГ. 1918-1956. Опыт художественного исследования. В 3 томах. Том 1. Части 1-2 Александр в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Кроме всего, что я вынес с Архипелага — шкурой своей, памятью, ухом и глазом, материал для этой книги дали мне в рассказах, воспоминаниях и письмах -. Я не выражаю им здесь личной признательности: Из этого списка я хотел бы выделить тех, кто много труда положил в помощь мне, чтобы эта вещь была снабжена библиографическими опорными точками из книг сегодняшних библиотечных фондов или давно изъятых и уничтоженных, так что найти сохранённый экземпляр требовало большого упорства; ещё более — тех, кто помог утаить эту рукопись в суровую минуту, а потом размножить её.

Старый соловчанин Дмитрий Петрович Витковский должен был быть редактором этой книги. Однако полжизни, проведенные там его лагерные мемуары так и называются "Полжизни" , отдались ему преждевременным параличом. Уже с отнятой речью он смог прочесть лишь несколько законченных глав и убедиться, что обо всём будет рассказано. А если долго ещё не просветлится свобода в нашей стране, то само чтение и передача этой книги будет большой опасностью — так что и читателям будущим я должен с благодарностью поклониться — от тех, от погибших.

Когда я начинал эту книгу в году, мне не известны были ничьи мемуары или художественные произведения о лагерях. За годы работы до мне постепенно стали известны "Колымские рассказы" Варлама Шаламова и воспоминания Д. Адамовой-Слиозберг, на которые я и ссылаюсь по ходу изложения как на литературные факты, известные всем так и будет же в конце концов.

Вопреки своим намерениям, в противоречии со своей волей, дали бесценный материал для этой книги, сохранили много важных фактов и даже цифр, и сам воздух, которым дышали: Крыленко — главный государственный обвинитель многих лет; его наследник А.

Уже с отнятой речью он смог прочесть лишь несколько законченных глав и убедиться, что обо всём будет рассказано. А если долго ещё не просветлится свобода в нашей стране, то само чтение и передача этой книги будет большой опасностью — так что и читателям будущим я должен с благодарностью поклониться — от тех, от погибших. Когда я начинал эту книгу в году, мне не известны были ничьи мемуары или художественные произведения о лагерях. За годы работы до мне постепенно стали известны "Колымские рассказы" Варлама Шаламова и воспоминания Д.

Адамовой-Слиозберг, на которые я и ссылаюсь по ходу изложения как на литературные факты, известные всем так и будет же в конце концов. Скачать книги и читать онлайн бесплатно! Самиздат, бестселлеры, топ книг, новые книги, лучшие книги в формате: Всего книг - томов Объем библиотеки - Гб.

Всего авторов - Пользователей - Рассылка спама и другие нарушения Правил библиотеки. IT3 11 часов 46 минут назад Re: КабачОк "Патиссон-авеню" SubMarinka 22 часов 27 минут назад. Ищу книгу название не помню V Настольные игры Переезд сайта Вор-маг империи Альтан Фэнтези До 5 главы вроде ничего так было читаемо, но блядь 5 глава убила меня нахуй Рейтинг: Предательство Святого престола Альтернативная история Ой, негритята Корчевского переписали "Проклятых королей" Дрюона Легковые автомобили Образовательная литература Книга из серии "Узнай мир" Рейтинг: Автомобили Образовательная литература Книга из серии "Узнай мир" Рейтинг: Вторая жизнь майора Альтернативная история первая книга на "отлично" - динамично,интересно, увлекательно,без рояльных переборов и всехнагибальства.

Затем движение пошло на вологодскую линию — и такое оживлённое, что понадобилось на станции Званка открыть диспетчерский пункт СЛОНа. С года с центром в Медвежегорске родился БелБалтЛаг, [59] которому предстояло в ближайшие два года прославить Архипелаг во веки веков и на пять материков. А злокачественные клеточки ползли и ползли. Алымова, который, однако, дела своего держался и вышел в люди, в поэты-песенники. Переползя её, они бесстрашно двинулись к Уралу. Березниковский лагерь начал строительство большого химкомбината, в своё время очень восславленное.

Летом из Соловков на реку Чибью была послана экспедиция бесконвойных заключённых под главенством геолога М. Рущинского — разведать нефть, открытую там ещё в х годах XIX века. Но он тоже не стыл на месте, а быстро метастазировался к северо-востоку, захватил Печору — и преобразовался в УхтПечЛаг.

Вскоре он имел Ухтинское, Интинское, Печорское и Воркутское отделения — всё основы будущих великих самостоятельных лагерей. Освоение столь обширного северного бездорожного края потребовало прокладки железной дороги: Это вызвало потребность ещё в двух самостоятельных лагерях, уже железнодорожных: Правда, дорога эта строилась долго. Её вымьский участок от Княж-Погоста до Ропчи был готов в , вся же она — лишь в конце Так из тундренных и таёжных пучин подымались сотни средних и маленьких новых островов.

На ходу, в боевом строю, создавалась и новая организация Архипелага: А в Управлениях — Отделы, а в отделениях — Части: А в диссертациях в это время писалось: В самом деле, кончаются классы — кончаются и преступники?

Так вся северная часть Архипелага рождена была Соловками. Но не ими же одними! По великому зову советской власти исправительно-трудовые лагеря и колонии вспучивались по всей необъятной нашей стране.

Миллионы километров колючей проволоки побежали и побежали, пересекаясь, переплетаясь, мелькая весело шипами вдоль железных дорог, вдоль шоссейных дорог, вдоль городских окраин. И охлупы уродливых лагерных вышек стали вернейшей чертой нашего пейзажа и только удивительным стечением обстоятельств не попадали ни на полотна художников, ни в кадры фильмов. Как повелось ещё с гражданской войны, усиленно мобилизовались для лагерной нужды монастырские здания, своим расположением идеально приспособленные для изоляции.

И всё годовщины попадаются…. Мне кажется, эта непатриотичная и даже оскорбительная для власти выдумка достаточно опровергнута предыдущими главами. Хотя и скудными средствами, но, надеюсь, нам удалось показать рождение лагерей для подавления и для труда ещё в году. Безо всякого Френкеля додумались, что заключённые не должны терять времени в нравственных размышлениях целью советской исправительно-трудовой политики вовсе не является индивидуальное исправление в его традиционном понимании, а должны трудиться, и при этом нормы им надо назначить покрепче, почти непосильные.

До всякого Френкеля уже говорили: Да даже и современного диалектического мышления не нужно было, чтобы додуматься до использования заключённых на тяжёлых работах в малонаселённой местности. Ещё в году в министерстве путей сообщения возникла мысль привлечь ссыльно-каторжных Приамурского края к прокладке рельсового пути.

Каторжан просто заставили, а ссыльно-переселенцам и административно-ссыльным было разрешено работать на прокладке дороги и за это получить скидку трети или половины срока впрочем, они предпочитали побегом сбросить весь срок сразу.

С по год на кругбайкальском участке работало больше полутора тысяч каторжан и 2,5 тысячи ссыльно-переселенцев. Но вообще-то на русской каторге XIX века шло развитие обратное: Даже Карийская каторга к м годам обратилась в места высидочного заключения, работ больше не производилось.

К тому же времени помягчели и рабочие требования на Акатуе П. Так что привлечение каторжных к кругбайкальской дороге было скорее нуждою временной. Что же до мысли, что осмысленный и уж конечно не изнурительный труд помогает преступнику исправиться, то она известна была, когда ещё и Маркс не родился, а в российском тюремном управлении тоже практиковалась ещё в прошлом веке.

Курлов, одно время начальник тюремного управления, свидетельствует: И всё-таки Френкель действительно стал нервом Архипелага. Он был из тех удачливых деятелей, которых История уже с голодом ждёт и зазывает. Лагеря как будто и были до Френкеля, но не приняли они ещё той окончательной и единой формы, отдающей совершенством. Всякий истинный пророк приходит именно тогда, когда он крайне нужен. Френкель явился на Архипелаг к началу метастазов.

Нафталий Аронович Френкель, турецкий еврей, родился в Константинополе. Окончил коммерческий институт и занялся лесоторговлей. Во время первой мировой войны Френкель вёл какие-то спекуляции с оружием через Галлиполи. В году учуял грозу в России, ещё до Февральской революции перевёл свои капиталы в Турцию, и следом за ними в сам уехал в Константинополь. И дальше он мог вести всю ту же сладко-тревожную жизнь коммерсанта и не знал бы горького горя и не превратился бы в легенду.

Но какая-то роковая сила влекла его к красной державе. Впрочем, с самого февраля кидались на возврат в Россию многие совсем не революционные эмигранты, и охотливо и зловеще помогли всем стадиям революции. Не проверен слух, будто в те годы в Константинополе он становится резидентом советской разведки разве что по идейным соображениям, а то трудно вообразить — зачем это ему нужно. Дельцы и маклеры хорошо его помнят по прежнему времени, доверяют — и золото стекается в ГПУ. Скупка кончается и, в благодарность, ГПУ его сажает.

На всякого мудреца довольно простоты. Однако неутомимый и необидчивый Френкель ещё на Лубянке или по дороге на Соловки что-то заявляет наверх. Очевидно, найдя себя в капкане, он решает и эту жизнь подвергнуть деловому рассмотрению. Его привозят на Соловки в году, но сразу от этапа отделяют, поселяют в каменной будке вне черты монастыря, приставляют к нему для услуг дневального и разрешают свободное передвижение по острову. Мы уже упоминали, что он становится начальником экономической части привилегия вольного и высказывает свой знаменитый тезис об использовании заключённого в первые три месяца, а дальше ни он, ни его труп не нужны.

С он уже в Кеми. Там он создаёт выгодное подсобное предприятие. За десятилетия накопленные монахами и втуне лежащие на монастырских складах кожи он перевозит в Кемь, стягивает туда заключённых скорняков и сапожников и поставляет модельную обувь и кожгалантерею в фирменный магазин на Кузнецком мосту им ведает и кассовую выручку забирает ГПУ, но дамочкам, покупающим туфли, это неизвестно — да и когда их самих вскоре потянут на Архипелаг, они об этом не вспомнят, не разберутся.

Как-то, году в , за Френкелем прилетает из Москвы самолёт и увозит на свидание к Сталину. Лучший Друг заключённых и Лучший Друг чекистов с интересом беседует с Френкелем три часа.

Стенограмма этой беседы никогда не станет известна, её просто не было, но ясно, что Френкель разворачивает перед Отцом Народов ослепительные перспективы построения социализма через труд заключённых. Многое из географии Архипелага, послушным пером описываемое нами теперь вослед, он набрасывает смелыми мазками на карту Союза под пыхтение трубки своего собеседника. Именно Френкель и очевидно именно в этот раз предлагает всеохватывающую систему лагерного учёта по группам А-Б-В-Г, не дающего лазейки ни лагерному начальнику, ни, тем более, арестанту: Мировая история каторги ещё не знала такой универсальности!

Именно Френкель и именно в этой беседе предлагает отказаться от реакционной системы равенства в питании арестантов и набрасывает единую для всего Архипелага систему перераспределения скудного продукта — хлебную шкалу и шкалу приварка , впрочем позаимствованную им у эскимосов: Ещё предлагает он зачёты и досрочное освобождение как награду за хорошую работу. Да вот он и сам. Его наполненность злой античеловеческой волей видна на лице.

Но в той же книге о Беломорканале, желая прославить Френкеля, один из советских писателей напишет о нём так: Человек большого властолюбия и гордости, он считает, что главное для начальника — это власть, абсолютная, незыблемая и безраздельная.

На этом далеко не окончена карьера Нафталия Френкеля, но уместнее досказать её в следующей главе. Вся долгая история Архипелага за полстолетия не нашла почти никакого отражения в публичной письменности Советского Союза. Здесь сыграла роль та же злая случайность, по которой лагерные вышки никогда не попадали в кадры киносъёмок, ни на пейзажи художников. Но не так с Беломорканалом и с Волгоканалом. По каждому из них в нашем распоряжении есть книга, и по крайней мере эту главу мы можем писать, руководясь документальным советским свидетельством.

В старательных исследованиях прежде, чем использовать какой-либо источник, полагается его охарактеризовать. Вот перед нами лежит этот том форматом почти с церковное Евангелие и с выдавленным на картонной обложке барельефом Полубожества. Последнее имя мало известно в литературных кругах, объясним же: Томимый авторским честолюбием, он написал о Беломоре и свою отдельную брошюру. Заключённый прораб канала Д. Витковский был свидетелем, как во время шлюзования парохода эти люди в белых костюмах, столпившись на палубе, манили заключённых с территории шлюза а кстати там были больше уже эксплуатационники, чем строители , в присутствии канальского начальства спрашивали заключённого: Вопросов было много, но в этом духе все, и все через борт, и при начальстве, и лишь пока шлюзовался пароход.

После этой поездки 84 писателя каким-то образом сумели увернуться от участия в Горьковском коллективном труде но может быть писали свои восторженные стихи и очерки , остальные же 36 составили коллектив авторов. Напряжённым трудом осени года и зимы они и создали этот уникальный труд. Книга была издана как бы навеки, чтобы потомство читало и удивлялось.

Но по роковому стечению обстоятельств большинство прославленных в ней и сфотографированных руководителей через два-три года все были разоблачены как враги народа. Естественно, что и тираж книги был изъят из библиотек и уничтожен. Уничтожали её в году и частные владельцы, не желая нажить за неё срока. Теперь уцелело очень мало экземпляров, и нет надежды на переиздание — и тем отягчительнее чувствуем мы на себе бремя не дать погибнуть для наших соотечественников руководящим идеям и фактам, описанным в этой книге.

Справедливо будет сохранить для истории литературы и имена авторов. Ну, хотя бы вот эти: Необходимость этой книги для заключённых, строивших канал, Горький объяснил так: Необходимость же её для писателей он объяснил так: Этот уровень мы и посегодня ощущаем в советской литературе. Ну, а необходимость книги для миллионов читателей многие из них сами скоро должны притечь на Архипелаг понятна сама собою. Какова же точка зрения авторского коллектива на предмет?

Это для них так же ясно, как ночь темнее дня. Они, пользуясь своим запасом слов и образов, внедряют в нас все человеконенавистнические легенды х годов. И агрономы, выступавшие против раннего сева может быть — в снег и в грязь? Во всех главах книги эти писатели говорят о сословии инженеров только снисходительно, как о породе порочной и низкой.

На странице книга обвиняет значительную часть русского дореволюционного инженерства — в плутоватости. Это — уже не индивидуальное обвинение, никак. Понять ли, что инженеры вредили уже и царизму?

И это пишется людьми, никто из которых не способен даже извлечь простейшего квадратного корня что делают в цирке некоторые лошади. Авторы повторяют нам все бредовые слухи тех лет как историческую несомненность: Что ж, они — ведуны человеческого сердца, им это легче вообразить: Напротив, авторы не могут и не хотят сдержать своего восхищения руководителями канальных работ, работодателями, которых, несмотря на е годы, они упорно называют чекистами, вынуждая к этому термину и нас.

Они восхищаются не только их умом, волей, организацией, но и в высшем человеческом смысле, как существами удивительными. Показателен хотя бы эпизод с Яковом Раппопортом. И инженер был раздавлен и устыжён эрудицией Раппопорта, и сейчас же исправил свои вредительские указания, и гон тачек пошёл на высоком техническом уровне.

Подобными анекдотами авторы не только художественно сдабривают своё изложение, но и поднимают нас на научную высоту. И чем выше пост занимает работодатель, тем с большим преклонением он описывается авторами. Но тем более авторы могут лишь присоединиться к словам товарища Когана о железном наркоме: Славословия Генриху Ягоде и его портрет были вырваны даже из сохранившегося для нас экземпляра, и долго пришлось нам искать этот портрет. Уж тем более этот тон внедрялся в лагерные брошюры.

Общий восторг перед лагерным строем жизни влечёт авторов к такому панегирику: Лагерь как светоч прогресса — вот уровень нашего исторического источника.

Тут высказался и сам главный редактор. Выступая на последнем слёте беломорстроевцев И, уже еле сдерживая слёзы, обратился к присутствующим чекистам: Они знали что сделали… О чрезмерной скромности чекистов пишет Горький и в самой книге. Эта их нелюбовь к гласности, действительно, трогательная черта. Коллективные авторы не просто умалчивают о смертях на Беломорканале, то есть не следуют трусливому рецепту полуправды, но прямо пишут стр. Вероятно вот они как считают: Они упускают только этапы, заглотанные строительством в две лютых зимы.

Но это уже на уровне косинуса плутоватого инженерства. Авторы не видят ничего более вдохновляющего, чем этот лагерный труд. В подневольном труде они усматривают одну из высших форм пламенного сознательного творчества.

Вот теоретическая основа исправления: А Зощенко, глубоко вникнув, пишет: Катал ли ты канальную тачку да на штрафном пайке?

Этой достойной книгой, составившей славу советской литературы, мы и будем руководствоваться в наших суждениях о канале. Как случилось, что для первой великой стройки Архипелага избран был именно Беломорканал? Понуждала ли Сталина дотошная экономическая или военная необходимость? Дойдя до конца строительства, мы сумеем уверенно ответить, что — нет. Раскалял ли его благородный дух соревнования с Петром Первым, протащившим волоками по этой трассе свой флот, или с императором Павлом, при котором был высказан первый проект этого канала?

Вряд ли Мудрый о том и знал. На излюбленном рабовладельческом Востоке, у которого Сталин больше всего в жизни почерпнул, любили строить великие каналы. И я почти вижу, как с любовью рассматривая карту русско-европейского Севера, где была собрана тогда бульшая часть лагерей, Властитель провёл в центре этого края линию от моря до моря кончиком трубочного черенка. Объявляя же стройку, её надо было объявить только срочной. Потому что ничего не срочного в те годы в нашей стране не делалось.

Если б она была не срочной — никто бы не поверил в её жизненную важность — а даже заключённые, умирая под опрокинутой тачкой, должны были верить в эту важность. Если б она была не срочной — то они б не умирали и не расчищали бы площадки для нового общества.

Даже двух полных лет он дать им не мог — так торопился. Скального грунта вынуть два с половиной миллиона кубометров, всего земляных работ — 21 миллион кубометров. Да загромождённость местности валунами. Бетонных работ — тысяч кубометров, ряжевых — тысяча.

Беломорстрой поручен ОГПУ и ни копейки валюты! Вот теперь всё более и более нам яснеет замысел: Пусть единовременно работает у вас сто тысяч заключённых — какой капитал ещё ценней? И в двадцать месяцев отдайте канал! Вот тут и рассвирепеешь на инженеров-вредителей. Так торопимся, что для северного этого проекта привозим ташкентцев, гидротехников и ирригаторов Средней Азии как раз удачно их посадили. По нему и стройте.

Так торопимся, что они начинают делать проект ещё прежде изысканий на местности! Само собой мчим в Карелию изыскательные партии. Ни один конструктор не имеет права выйти за пределы бюро, ни тем более в Карелию бдительность.

Поэтому идёт облёт телеграммами: Так торопимся, что эшелоны зэков прибывают и прибывают на будущую трассу, а там ещё нет ни бараков, ни снабжения, ни инструментов, ни точного плана — чту же надо делать? Нет бараков — зато есть ранняя северная осень. Нет инструментов — зато идёт первый месяц из двадцати. Плюс несколько тухтяных месяцев оргпериода, нигде не записанных. Так торопимся, что приехавшие наконец на трассу инженеры не имеют ватмана, линеек, кнопок!

Они работают при коптилках, это похоже на гражданскую войну! Весёлым тоном записных забавников они рассказывают нам: Почти давясь от смеха, рассказывают они нам: Тут норма два кубометра гранитной скалы разбить и вывезти на сто метров тачкой! А сыпят снега и всё заваливают, тачки кувыркаются с трапов в снег. Но пусть говорят авторы: Или более общая картинка: Люди бродили, спотыкаясь о камни.

По двое, по трое, они нагибались и, обхватив валун, пытались приподнять его. Или вот другой приём — деревянные журавли для подъёма камней.

Или вот ещё — из первых механизмов Беломорстроя — 5 веков назад, 15 назад? И это вам — вредители? Да это гениальные инженеры! А ещё есть беломорские форды! Это вот что такое: А тачку возят вдвоём — на подъёмах её подхватывает крючник. А как валить деревья, если нет ни пил, ни топоров? И это может наша смекалка: Всё может наша смекалка! А потому что канал строится по инициативе и заданию товарища Сталина!

Их всего 37 человек на сто тысяч заключённых, но их все любят, и эта любовь движет карельскими валунами. Вот остановились они, показал товарищ Френкель рукой, чмокнул губами товарищ Фирин, ничего не сказал товарищ Успенский отцеубийца? В том-то и величие этой постройки, что она совершается без современной техники и без всяких поставок от страны. Это — социалистические темпы! В е годы мы знаем, что это называется Большой Скачок.

Вся книга славит именно отсталость техники и кустарничество. И тачечные колёса тоже отливают из самодельной вагранки!

Так спешно нужен был стране канал, что не нашлось для строительства тачечных колёс! Для заводов Ленинграда это был бы непосильный заказ! А у нас была техника — на сорок веков назад! Побудьте-ка инженером в этих условиях!

Все дамбы — земляные, водоспуски — деревянные. Земля то и дело даёт течь. Чем же уплотнить её? Только ещё лошадей вместе с заключёнными не жалеет Сталин и страна — а потому что это кулацкое животное, и тоже должно вымереть.

Очень трудно обезопасить от течи и сопряжения земли с деревом. Надо заменить железо деревом! На стены шлюзов бетона нет! Вспоминают древнерусские ряжи — деревянные срубы высотою в 15 метров, изнутри засыпаемые грунтом. Пользуйтесь техникой пещерного века, но ответственность по веку ХХ: Пишет железный нарком Ягода главному инженеру Хрусталёву: А тем временем в уши неугомонно: То же — думай и ты! Соревнование между фалангами — человек!

Наконец, и вохровцы вступают с зэками в соревнование стр. Эти понятия уже слились на канале. Растроганный Горький кричит им с трибуны: А им ещё бы не лестно! Говорит вор из президиума слёта: Они ведь всегда кого-нибудь раскурочат. Нам дорого то, что с нами разговаривают как с людьми чем не могут похвастаться инженеры. Скалы у нас такие, что буры ломаются. Это — классовая теория: О Беломоре не написано, как кормятся бригадиры, а о Березниках рассказывает свидетель И.

Чтоб кулаки их были крепки и знали, за что сжиматься…. На 2-м лагпункте — воровство, вырывание из рук посуды, карточек на баланду, но блатных за это не исключают из ударников: Пищу доставляют на производство холодной.

Из сушилок воруют вещи — ничего, берём! Хлеба в Повенце не пекут, возят из Кеми посмотрите на карту. На участке Шижня норма питания не выдаётся, в бараках холодно, обовшивели, хворают — ничего, берём! Канал строится по инициативе… Всюду КВБ — культ-воспит-боеточки!

Хулиган, едва придя в лагерь, сразу становится воспитателем. Создать атмосферу постоянной боевой тревоги! Вдруг объявляется штурмовая ночь — удар по бюрократии!

Как раз к концу вечерней работы ходят по комнатам управления культвоспитатели и штурмуют! Вдруг — прорыв не воды, процентов на отделении Тунгуда!

То объявляется всеобщий день рекордов! Вот какой-то бригаде раздача премиальных пирожков. Но что ж лица такие заморенные? Вожделенный момент — а радости нет…. Как будто всё идёт хорошо. Летом Ягода объехал трассу и остался доволен, кормилец. Но в декабре телеграмма его: Трудколлективы тянутся на работу с выцветшими знамёнами.

Нерадивые работяги засыпают ряжи вместо камней и земли — льдом! А весной это потает, и вода прорвёт! Такой был подъём, такой энтузиазм — и откуда эта тухта?

Здесь не без чёрной руки белоэмиграции. В начале — новый приказ Ягоды: Кормить — прямо на трассе остывшим! За тухту — судить! В январе — Штурм водораздела! Все фаланги с кухнями и имуществом брошены в одно место! Не всем хватило палаток, спят на снегу — ничего, берём! Канал строится по инициативе…. В феврале — запрет свиданий по всему БелБалтЛагу — то ли угроза сыпного тифа, то ли нажим на зэков.

В апреле — непрерывный штурм сорокавосьмичасовой — ура-а!! В июле Сталин, Ворошилов и Киров предпринимают приятную прогулку на пароходе для осмотра канала. А между тем Киров уже обречён, но — не знает. Как ни мрачны казались Соловки, но соловчанам, этапированным кончать свой срок а то и жизнь на Беломоре, только тут ощутилось, что шуточки кончены, только тут открылось, что такое подлинный лагерь, который постепенно узнали все мы. Вместо соловецкой тишины — неумолкающий мат и дикий шум раздоров вперемешку с воспитательной агитацией.

Даже в бараках медвежегорского лагпункта при Управлении БелБалтЛага спали на вагонках уже изобретенных не по четыре, а по восемь человек: Вместо монастырских каменных зданий — продуваемые временные бараки, а то палатки, а то и просто на снегу. И переведенные из Березников, где тоже по 12 часов работали, находили, что здесь — тяжелей.

Остывшая баланда, поедаемая между валунами. Какая работа — мы уже прочли. Какая еда — а какая ж может быть еда в годах? Скрипникова рассказывает, что даже в медвежегорской столовой для вольнонаёмных подавалась мутная жижа с головками камсы и отдельными зёрнами пшена. И только одно обращение, одна погонка, одна присказка: Говорят, что в первую зиму, с на , сто тысяч и вымерло — столько, сколько постоянно было на канале.

Отчего ж не поверить? Скорей даже эта цифра преуменьшенная: Так что на Беломоре сто тысяч могло вымереть за три месяца с небольшим. А тут была и другая зима, да и между ними же. Без натяжки можно предположить, что и триста тысяч вымерло. Это освежение состава за счёт вымирания, постоянную замену умерших живыми зэками надо иметь в виду, чтобы не удивиться: Снег запорашивает их лица.

Кто-то скорчился под опрокинутой тачкой, спрятал руки в рукава и так замёрз. Кто-то застыл с головой, вобранной в колени.

Там замёрзли двое, прислонясь друг к другу спинами. Это — крестьянские ребята, лучшие работники, каких только можно представить. Их посылают на канал сразу десятками тысяч, да стараются, чтоб на один лагпункт никто не попал со своим батькой, разлучают.

И сразу дают им такую норму на гальках и валунах, которую и летом не выполнишь. Никто не может их научить, предупредить, они по-деревенски отдают все силы, быстро слабеют — и вот замерзают, обнявшись по двое.

Ночью едут сани и собирают их. Возчики бросают трупы на сани с деревянным стуком. А летом от неприбранных вовремя трупов — уже кости, они вместе с галькой попадают в бетономешалку.

Так попали они в бетон последнего шлюза у города Беломорска и навсегда сохранятся там. Тут ещё то, что руководители стройки превзошли жестокость самого Хозяина. Так впору было бы им выложить на откосах канала шесть фамилий — главных подручных у Сталина и Ягоды, главных надсмотрщиков Беломора, шестерых наёмных убийц, записав за каждым тысяч по тридцать жизней: Да 36 писателей, восславивших Беломор.

Захотел я в году, кончая эту книгу, проехать по великому Беломору, посмотреть самому. Ну, состязаясь с теми ста двадцатью. Надо проситься на грузовое судно. А там документы проверяют. А у меня уж фамилия наклёванная, сразу будет подозрение: Но всё-таки немножко я туда подобрался. До сих пор ещё — много барачных зданий, от тех времён. И — величественная гостиница с 5-этажной стеклянной башней.

Ведь — ворота канала! Ведь здесь будут кишеть гости отечественные и иностранные… Попустовала-попустовала, отдали под интернат. От Повенца достигаю сразу канала и долго иду вдоль него, трусь поближе к шлюзам, чтоб их посмотреть. Запретные зоны, сонная охрана. Но кое-где хорошо видно. Стенки шлюзов — прежние, из тех самых ряжей, узнаю их по изображениям. А масловские ромбические ворота сменили на металлические и разводят уже не от руки. Но что так тихо?

Безлюдье, никакого движения ни на канале, ни в шлюзах. Не копошится нигде обслуга. Изображённый на всех папиросных пачках, так позарез необходимый нашей стране — почему ж ты молчишь, Великий Канал? Некто в гражданском ко мне подошёл, глаза проверяющие.

Оказался он начальник охраны шлюза. Почему, спрашиваю, нет пассажирского сообщения? Да американцы так сразу и попрут. До войны ещё было, а после войны — нет.

Видишь, мелкий он, пять метров. Хотели реконструировать, но наверно будут рядом другой строить, сразу хороший. Эх, начальник, это мы давно знаем: И пункт первый был: Скоро ношено — слепо рожено. Из-за того-то срока, из-за тех-то норм и наврали глубину, и снизили пропускную способность: Вскоре эту тухту навязали на инженеров: А 80 километров мурманской железной дороги перенесли, освобождая трассу.

Хорошо хоть тачечных колёс не потратили. И — куда что возить? Архангельский — в Ленинград? Так его и в Архангельске купят, издавна там иностранцы и покупают. Да полгода канал подо льдом, если не больше. Какая была в нём необходимость? И куда спешил ты, проклятый? Что жгло тебя и кололо — в двадцать месяцев? Ведь эти четверть миллиона могли остаться жить. Ну, эсперантисты тебе в горле стояли — а крестьянские ребята сколько б тебе наработали!

Я вспоминаю гордую фотографию беломорского тома: В тот день прошёл я около канала восемь часов.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress